Одна из главнейших комнат моей жизни. Я помню ее всегда полутемной, казалось тут никогда не включали свет - только огонь горел и весело потрескивал за витой, чугунной решеткой. Такие знакомые два кресла, массивных, глубоких из приятной мягкой кожи с таким знакомым запахом. Меж креслами - журнальный столик, на котором всегда лежали сигариллы Графа, стояла пепельница и куда с завидной частостью приносили чай.  Эрл Грей, черный с корицей... Еще тут были большие тяжелые шторы, смутных красно-черных тонов - цвета заката и ночи, когда я мог часами сидеть в этой комнате.  Тут было еще что-то, в темных углах, куда не добирался свет и тепло камина, но я никогда не знал, что там, а Граф никогда не говорил... Ведь я и не спрашивал. Мне помниться только тяжелая дверь с витой позолоченной или золотой ручкой, которая время от времени распахивалась настежь, так что ручка билась о стену и оставлял там небольшую вмятину, то робко приоткрывалась, словно тоже в опасении перед предстоящей взбучкой...